Интеллектуал и историк советских времен Карен Брутенц в предисловии к вышедшей в 2009 г. книге «Анастас Микоян – политический портрет на фоне советской эпохи» с грустью писал: «У времени безжалостная сила забвения, и в своем стремительном движении оно быстро стирает имена». И действительно, в этом году 130-летие со дня рождения Анастаса Микояна – он родился 25 ноября 1895 г. – оказалось неоправданно незамеченным. Редакция газеты «Ноев Ковчег» хотела бы восполнить этот пробел, бегло напомнив читателям вехи жизни и поистине беспрецедентные достижения этой незаурядной фигуры на протяжении более чем 40 лет нахождения на высших государственных постах.
Неординарность личности А.И. Микояна стала проявляться уже в его деревенском детстве – в горном селе Санаин. Там, в монастыре он научился читать древнеармянские книги и настолько тянулся к знаниям, что его неграмотный отец Ованес, сельский плотник, впечатлился и отправил сына «на удачу» в благотворительную армянскую Нерсесяновскую семинарию в Тифлис. Микоян воспользовался всеми возможностями семинарии, чтобы получить основательное образование – освоил русский и немецкий языки, изучал географию и историю, запоем читал армянскую и русскую литературу. Именно тогда на него неизгладимое впечатление произвели труды российских демократов и «Капитал» К. Маркса, он был очарован Великой Французской революцией и ее лидерами; идеи социальной справедливости полностью охватили сознание выросшего в бедности Микояна на всю жизнь.
Его революционная деятельность, да и вся последующая жизнь, была наполнена опасностями и счастливыми случайностями, которые спасали его от гибели. Кажется, некий ангел-хранитель появлялся над ним в самые драматичные моменты. Он мог погибнуть в боях на турецком фронте, куда ушел юношей-добровольцем в дружину Андраника. Там же его скосила жестокая малярия, но он выкарабкался. В революционном Баку он участвовал в уличных боях с мусаватистами, двое из четверых бойцов его отряда были убиты, но Микоян, на его счастье, был только ранен. Смерть обходила его и при обороне Баку от турецких войск в 1918 г., когда Микоян был комиссаром отряда на передовой. Его могли прикончить эсеры в Красноводске, куда Микоян попал вместе с бакинскими комиссарами и пытался попасть с ними в одну камеру, чтобы организовать их побег. Его могли передать деникинской контрразведке в результате ареста как активного, хотя и молодого, 23-летнего революционера, и деникинцы его непременно расстреляли бы, если бы Микоян не совершил дерзкий побег из тюрьмы.
Уже в 20-е годы у него дважды открывался туберкулез от скудного питания и переутомления, и оба раза ему повезло – надвигавшийся смертельный исход удавалось отогнать. Его мог убить отчаявшийся солдат, стрелявший осенью 1941 г. и попавший дважды в его машину, когда он выезжал из Кремля. В его кабинет в Кремле (да и в здании Внешторга) могла попасть немецкая бомба, ибо он никогда не уходил при воздушной тревоге в бомбоубежище – а бомба действительно разорвалась совсем рядом со зданием, где Микоян проводил совещание. Он мог утонуть во время жесточайшего шторма в Охотском море во время рабочей поездки от Курильских островов до Камчатки осенью 1945 г. Он был бы уничтожен Сталиным в 1953 г. (если бы тот прожил еще некоторое время), когда «вождь» решил избавиться от «старой гвардии» и объявил, что «Микоян ему больше не товарищ» и перестал приглашать на заседания Политбюро.
Его могли бы убить на улицах Будапешта в 1956 г., куда он прибыл для урегулирования кризиса и велел провезти его в открытом бронетранспортере по местам ожесточенных боев, а пули стучали по бортам машины беспрерывно. Он мог утонуть в ледяных водах Атлантики, когда в полете из США два из четырех двигателей самолета загорелись над океаном и только чудом, «на последнем дыхании», повернувший назад самолет дотянул до побережья Канады. Наконец, в 1963 г. в Кремлевской больнице ему влили кровь донора, больного гепатитом. Выход из этой тяжелейшей болезни в 68 лет был настолько трудным, что он признавался брату Артему, что начал терять надежду на выздоровление. Только в октябре 1978 г., в возрасте около 83 лет, ему не повезло: он простудился, затем началось воспаление легких, стремительно перешедшее в отек легких, и его изношенный организм не выдержал.
Микоян имеет легендарную репутацию политического долгожителя. При этом стоит отдать должное не только и даже не столько его дипломатичности, умению находить баланс, но главным образом действительно ключевым чертам его личности. Он никогда не стремился наверх, на высшие посты. Напротив, всегда упорно отказывался от повышений, а соглашался, только подчиняясь партийной дисциплине. Характерна реакция Микояна на решение назначить его – руководителя Северо-Кавказского края, на самую трудную, по словам Сталина, работу – наркомом торговли СССР: «Я наркомом не гожусь и не могу взять на себя обязанности сверх своих сил и способностей. Я категорически отказываюсь».
«Просто работал» – это мягко сказано. Микоян не давал себе поблажек и работал фактически на износ – вот свидетельства знавших его авторитетов. Н. Бухарин, член Политбюро, пишет Сталину: «Коба! Микоян ужасно выглядит. Мне даже шоферы говорят, что он так работает, что помрет. Его нужно заставлять периодически отдыхать». Член Центральной контрольной комиссии Е. Ярославский сигнализирует в Политбюро: «Микоян выглядит из рук вон отвратительно. Явно – парень заработался через силу. Он молодой, но нетрудно и надорваться непоправимо. Надо его отправить немедленно отдыхать». Микоян все делал быстро, даже передвигался. Вот решение Политбюро от 1939 г.: «Воспретить т. Микояну езду на автомобиле со скоростью 80–100 км в час. Обязать т. Микояна не требовать от своего шофера больше скорости, чем 50–60 км в час».
На всех послевоенных фотографиях Микояна можно видеть лишь с Золотой Звездой Героя Социалистического Труда, и это несмотря на 6 орденов Ленина и другие правительственные награды. Микоян очень дорожил именно этой наградой, врученной ему в 1943 г. после битвы на Курской дуге. Он имел к этому самое непосредственное отношение как организатор Степного (Резервного) фронта из 15 армий и корпусов, сыгравшего в самый напряженный момент сражения решающую роль в той победе, а затем и в освобождении Левобережной Украины.
Отдельно стоит вспомнить и о личных качествах Микояна – о его демократичности, остром живом уме, любознательности, чувстве юмора, о лояльном, доброжелательном отношении к людям, даже провинившимся. Микоян внушал: «Мы не кровожадны. Политика репрессий неправильна, лучше репрессии не применять. Если нет убеждения в виновности, надо подталкивать, надо уметь ошибки исправлять и на ошибках учиться. Если человек не повторит ошибку, значит, он сможет работать».
Сам Микоян так характеризовал свой деловой стиль: «У меня сложилась такая практика работы: не зазнаваться успехами, а искать недостатки, чтобы их устранить. Я выработал личный стиль работы такой, при котором самому можно было бы видеть недостатки и самому обеспечивать их ликвидацию. Не ждать контроля со стороны, собственная совесть должна быть выше любого контроля. Этого я требовал и от всех работников».
Человеческие качества Микояна особенно ярко в масштабах страны проявились после смерти Сталина. При жизни «отца народов» Микоян понимал, что, затеяв борьбу со Сталиным вокруг необоснованных арестов, он не имеет никаких шансов на успех, лишь перспективу погибнуть самому и поставить под удар всю семью и своих многочисленных сослуживцев. Он настоял на ускоренном освобождении сотен тысяч невинно осужденных из тюрем и лагерей – возглавил Комиссию по реабилитации и Комиссию по возвращению высланных народов Северного Кавказа, организовал массовое освобождение из тюрем и лагерей. Он единственный из советских руководителей, который нашел в себе смелость открыто произнести: «Все мы в те годы были мерзавцами!»
В послевоенный период работа А.И. Микояна была отмечена активной и самой разнообразной деятельностью на внешнеполитическом поприще – он посетил около 40 стран, вел сложные переговоры, которые неизменно приводили к приемлемому результату. Принимал самое деятельное участие в предупреждении и урегулировании кризисов, был настроен на снижение конфронтации с Западом, всегда старался снизить накал страстей, улучшить отношения. Разумно и убедительно строил свои беседы с мировыми зарубежными лидерами, был единственным из советских руководителей, кто имел встречи с тремя президентами США:
Д. Эйзенхауэром, Дж. Кеннеди и Л. Джонсоном. Хрущев признавал: «Нет у нас более умелого дипломата, чем Анастас Иванович». После завершения Карибского кризиса – самого опасного со времен Второй мировой войны, в урегулировании которого Микоян принял самое непосредственное участие, прилетев в те «горячие дни» на
3 недели на Кубу – Хрущев на заседании Политбюро дал самую высокую оценку дипломатическим дарованиям Микояна, добавив потом: «Только он с его воловьим упорством мог там добиться успеха. Я бы уже давно хлопнул дверью и улетел».
Приход к власти Л.И. Брежнева заставил Микояна задуматься о своем политическом будущем. Он вспоминал: «После октября 1964 г. мысли об отставке все время не давали мне покоя. Новый Первый секретарь оказался довольно безразличным к государственным делам, к систематической и вдумчивой работе. Примитивизм и безответственность команды Брежнева и других в Президиуме ЦК мне претили. Мое мнение мало что могло изменить, так как они все спелись между собой. Работать, не имея возможности влиять на решения и события, оставаться, только чтобы числиться, я не умел и не собирался».
Однако Микоян не исчез из поля зрения, не позволил «затереть» себя, несмотря на явную ревность к его уму, опыту и заслугам со стороны Брежнева и его окружения. Несколько лет Микоян оставался членом ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета, интенсивно занимался наградными вопросами.
Имя А.И. Микояна носит один из крупнейших мясокомбинатов нашей страны, в память о нем открыты мемориальные доски в Москве и на Сахалине, о нем сняты 3 документальных фильма, изданы биографические книги, включая вышедшую в США летом 2025 г. солидную монографию американского исследователя «Анастас Микоян: армянин-реформатор в хрущевском Кремле».
Отдел политики «НК»
