Monument watch представляет несколько эпизодов политического переосмысления культурного наследия Арцаха.
«Наша команда не всегда обращается к азербайджанским интеллектуальным манипуляциям. «Адрагитпроп» является органом армянофобской политики этой страны, а его основной метод работы — заявления «экспертов» разного масштаба и должностных лиц. Историко-культурные факты, известные и серьёзные исследования в этой области для них ничего не значат. Кажется, будто всё ясно, и нет никакой необходимости постоянно повторять известные истины. Однако на этот раз азербайджанское представление получило методологически новые измерения: сотни представителей международных дипломатических кругов, пренебрежительные и искусственные заявления высокопоставленного чиновника об «албанизации» уже отдельных деталей различных памятников и якобы профессионалы, которые «научно объясняют» это. На этот раз мы решили напрямую обратиться к тем четырём случаям, где армянское наследие представляется как самые яркие и «неопровержимые» доказательства албанского наследия.
Во время визита делегации численностью около 150 человек, состоявшей из представителей 58 аккредитованных в Азербайджане стран и 9 международных организаций, помощник президента Азербайджана Хикмет Гаджиев и некий «специалист» Размовар представили надгробие Нерсеса Гасан Джалалянца, находящееся во дворе монастырского комплекса Гандзасар, как албанское.
Не будем цитировать полуграмотные и придуманные на ходу фантазии. То имя Нерсеса превращают в Гасан Джалал, то в Алахверди, то в Алахверди оглы, а то и Аллахвердиебкович объявляют фамилией, да ещё и турецкой, или же он вдруг оказывается внуком Гасан Джалала, жившего в первой половине XIII века. Примечательно, что Гаджиев кладёт руку на имя Нерсес, но так его и не видит и не читает.
Надгробие Нерсеса относится к числу распространённых в Арцахе с середины XIX века сложных крестонесущих сооружений, состоящих из широкого основания, постамента, четырёхгранной колонны, двухступенчатой капители и укреплённого на ней крылатого креста (рис. 1). Подобные надгробия распространились в Арцахе под влиянием аналогичных русских памятников, и почти на всех кладбищах Арцаха, включая гандзасарское, имеются такие образцы (рис. 2 — Гандзасар, рис. 3 — Шош, рис. 4 — Шуши).
Основная надпись (рис. 5) высечена на западной стороне колонны в прямоугольной рамке. Она на русском языке и сообщает: «Доктор меди/цины Берлинс/кого Универс/итета Гасан-Джа/лалянц Нер/сес Алахвер/дибекович/ (1/1 1886-1/V 1911». Из надписи можно понять, что Нерсес скончался в молодом возрасте, вероятно, едва окончив университет. На основании надгробия, на северной стороне, имеется армянская надпись, сообщающая о реставрации памятника. Начиная примерно с XVII века форма Джалалянц была родовой фамилией потомков Гасан Джалала, образованной от личного имени Джалал и фамильного суффикса -янц, который был обычен для армянских княжеских домов с самого начала применения армянской письменности. То же можно сказать и об имени Нерсес, которое употребляется среди армян с V века и было распространённым именем также в Арцахе, включая перечень имён католикосов Агванка. Использование отчества также не даёт никакого основания для сенсации. Алаверди называли и нескольких армянских меликов Хачена. И отец нашего молодого человека, возможно, был одним из их потомков.
Таким образом, перед нами надгробие молодого жителя Арцаха, который едва ли вообще слышал об Агванке. К сожалению, других сведений об этом молодом человеке нет. В селе Ванк рассказывали, что он приехал бороться с тифом, заразился и умер. Можно лишь предположить, что до поступления в университет он получил образование в Шушинском реальном училище, где обучение велось на русском языке.
Таким образом, памятник молодому армянину во дворе Гандзасара и связанный с ним армянский историко-культурный контекст превращаются в попытку переопределения исторической идентичности посредством непрофессиональных, бытовых интерпретаций личных имён и фамилий. Ещё более проблематично то, что подобные интерпретации представляются иностранным дипломатам и представителям международных организаций.
Наш отклик
С точки зрения международного права в области наследия подобные представления являются искажением идентичности наследия. Статьи 4 и 5 Конвенции ЮНЕСКО о всемирном наследии 1972 года требуют от государств обеспечивать идентификацию, защиту, сохранение, представление и передачу культурного наследия будущим поколениям.
В этих рамках Нараский документ связывает подлинность культурного наследия с достоверным и правдивым представлением его ценностей с учётом, в том числе, материала, формы, функции, традиций, местоположения и языка. Конвенция ЮНЕСКО 2005 года закрепляет принципы равного достоинства и уважения культур, а также сохранения культурного разнообразия, а Конвенция 2003 года подчёркивает передачу наследия между поколениями и его связь с идентичностью и преемственностью сообществ.
Следовательно, государственное распространение необоснованных утверждений относительно истории памятника, эпиграфики, языка и культурной принадлежности может подрывать достоверное представление его подлинности и исторических ценностей. В случае Гандзасара такая практика может рассматриваться как политическая инструментализация культурного наследия, когда переосмысление истории памятника ставится на службу формированию и распространению определённого национально-исторического нарратива», — отмечается в сообщении.
